ЛЮБЛЮ

дела-то все к нему шли. Рассказывали, по «Америке» слышал, он на-

пьётся пьяным и спит у себя. А девочка ползает по ём, несмышлёная,

школьница, чего с её взять? Вот, что творил! Ну, насилуешь ты, наси-

луй. Но, убивать зачем? Зачем убивать? Дал тысяч пять и отпусти, а

то и встречайся себе, если нравится. Говорю, дал тысячи две-три, уби-

вать-то зачем? Э-эх. Разорили Русь, всю по ветру пустили. Никита,

бывало, поедет на пароходе – пароход подарит, полетит на самолёте –

самолёт отдаст. Нет, лучше Петра не будет. Тот всё в Россию вёз, го-

род построил, а Ленин всех его родственничков под корешок. Вот

– 194 –

правительство было... Молотов – мужик полуграмотный, у его образо-

вания полтехникума. Калинин – тот только расписываться умел. На-

шёл себе где-то палку, стал хромать, достал в какой-то деревне пальто

кожаное, овчинное. Всю страну разорили. В сороковом годе указ вы-

пустили – сажать детей с 12-ти лет, давать от двух до четырёх. Украл

катушку ниток – судят за кражу ста пятидесяти метров пошивочного

полотна. Его судят, а ён и не знает, за что. И туды всех в Сибирь, в

школы специальные, а дети там и поумерли. Ты Хрущёва-то застал? –

Спросил дед у мальчика, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – При

Сталине поехал он отдыхать к себе на родину. Возвращается, Сталин

у него и спрашивает: «Ты, Никита, молодец, что придумал подоход-

ный налог, скажи – как люди на селе живут?». Хорошо живут, отвеча-

ет, птицу держат, скот держат, пасеки, сады разные. «Ага. Давай-ка,

Никита, подумаем, как бы придумать ещё налог?». И Никита приду-

мал. С курицы по 75 яиц, с яблони, с улья, с куста смородины – со

всего налог. Шерсть сдать, мясо сдать, кости, рога, копыта – сдать.

Стали люди сады рубить, забивать скот. А какие сады богатые были...

А у Хруща спрашивали потом: «Никита Сергеевич, а это правда, что

вы работали на шахте?». Да, говорит, работал. «А как же вы это так

сумели, пройти путь от шахтёра до руководителя целой страны?». А

он хитрый был, знал всегда, что ответить. Говорит: а я шёл маленьки-

ми шажками!

После слов деда Андрея о Хрущёве Максим перестал его слу-

шать и обратил внимание на речи, доносившиеся из соседнего ряда.

Там говорили на тему, занимавшую его более, нежели реформы

Хрущёва.

– После войны пришёл на завод, – говорил помятый мужичок, с

маленькими редкими зубами, – влюбился в девушку, стал за ней уха-

живать, жениться хотел, а надо мной все в цеху смеются. Да, стали

учить. Возьми, говорят, бутылёк и вези её в лес. Сторожа, говорят, с

деревянной ногой знаешь? Вот он свозил её, угостил и уделал. Спро-

сил я у сторожа – говорит, что так и было. С тех пор моя вера в жен-

щин и нарушилась. Так больше никакую и не смог полюбить, весь

век бобылём прожил.

Сидевший напротив него мужчина лет сорока понимающе заки-

вал головой и стал приглушённым голосом рассказывать свою исто-

– 195 –

рию. Первые несколько фраз Максим не разобрал. Подобравшись

ближе, услышал рассказ, начинавшийся так:

– Встречает нас её ухажёр с ребятами. Смотрю, – такой же мо-

локосос, как и она. Можно, говорю, на пару слов? Отошли. Спраши-

ваю: чего ты с шайкой меня встречаешь, напугать хочешь? Ты, спра-

шиваю, как думаешь, если даже и испугаюсь, и откажусь, она вернёт-

ся к тебе? Будет тебя любить? Молчит. Вот, говорю, а я уверен, что

если даже я сейчас и опозорюсь в её глазах, она не бросит меня, пото-

му что в ней чувство сейчас пылает. Подожди, говорю, дай срок, она

скоро поймёт, что я ей не пара и вспомнит о тебе, и чем ты будешь де-

ликатнее в тот момент отзываться обо мне, тем тебе же будет полез-

нее. А теперь иди и жди, и ко мне не ревнуй, пустое.

Сидевшие в том же отсеке, у самого окна, два парня, не слушая

столь заинтересовавшие Максима рассказы и не думая о том, что ме-

шают, загадывали загадки и смеялись. Точнее, один загадывал, а сме-

ялся другой. Загадки были замечательны неприличными ответами,

Максим знал их ещё со школы, и теперь наблюдал более не за рыжим

парнем с лицом и руками, густо усыпанными веснушками, что эти за-

гадки загадывал, а за его приятелем, у которого кадык был больше но-

са, за его реакцией, чаще всего выражавшейся в бурном смехе.

– Почему у Кощея Бессмертного не может быть детей? –

Спрашивал рыжий.

Его товарищ, уже готовый рассмеяться, выжидательно улыба-

ясь, отрицательно мотал головой, показывая, что не знает. Рыжий го-

ворил почему, и парень взрывался заразительным хохотом.

– А почему Баба Яга не может иметь детей?

И всё повторялось.

Парень сначала мотал головой, а потом долго смеялся. Выждав,

пока рыжий объяснил своему товарищу, почему женщина не может

быть полковником, и что должна сделать для того, чтобы быть врата-

рём, помятый мужичок, у которого вера в женщин нарушилась и со-

рокалетний мужчина, разговорились с ребятами.

Рыжий, который много говорил и, казалось, просто не в состоя-

нии был молчать, тут же стал рассказывать о своей жене. О том, какой

она комплекции, что умеет и чему он её научил. Сорокалетнему муж-

чине на вопрос: «Ты, что толстых любишь?» он ответил: «Мужик не

– 196 –

собака, на кости не бросается». На, что тот, в свою очередь, тоже ска-

зал прибаутку, смысл которой сразу же стал ясен и Максиму: «Сухие