ЛЮБЛЮ

жимому оного свой кошачий интерес. Он залазил в бидон передними

лапами, то одной, то другой и иногда оттуда что-то доставал, что сра-

зу же съедал.

Пока Максим ждал, что ему вынесут молоко и наблюдал за ко-

том, орудовавшим лапой в бидоне, к нему подошёл мальчик с травин-

кой в руках.

– Петушок или курочка? – Спросил мальчик, улыбаясь.

– Курочка, – тут же ответил Максим.

Мальчик дёрнул травинку за стебель и в руках у него остался

маленький хвостик.

– Курочка! – Подтвердил мальчик, радуясь.

Когда хозяйка вынесла Максиму молоко, он показал ей на кота.

– А, это он карасей. Сын ходил с утра на рыбалку, принёс ме-

лочь. Вот, с самого утра, возле бидона и вертится.

– Смешно. Хоть на плёнку снимай, – сказал Максим и, поблаго-

дарив хозяйку, пошёл с молоком домой.

Вечером, поливая кабачки, увидел деда Андрея, рвавшего оду-

ванчики гусыням да краем глаза поглядывавшего за ним, ожидая

удобного момента для того, чтобы подойти.

Максим закончил полив и сказал:

– Добрый вечер.

Дед Андрей, не отвечая на приветствие, мигом подбежал к нему.

– У Даши Брянец вина выпил, – заговорил он. – Сейчас шой-то

не хорошо. Всё внутри пекёть, ожога мучает. Ты сам-то не выпьешь

стаканчик? А, то я налью, у меня ещё есть.

Максим улыбнулся и отказался.

– Так завтра, значит, поедешь, клубнику повезёшь? – Продолжал

словоохотливый сосед. – Будешь на базаре денежку счетать? Это хо-

рошо. Поплюёшь на пальчики и чик, чик, чик – сколько я наторговал?

И всё за пазуху. Тронешь рубашку – шуршат, и сразу душе тепло! Ты

в лотерею играешь? Нет? А зря. Большие выигрыши разыгрывают.

Я вот прошлый раз чуть не выиграл. Надо было двойку писать, а я,

– 202 –

дурак, вписал шешнадцать. Так бы четыре номера моих, а так – только

три, мелочь.

Оставаясь за внешней стороной забора, состоящего из двух слег,

прибитых на разных уровнях к столбам, дед, лукаво улыбаясь, доста-

вая что-то из кармана, как бы между прочим спросил:

– Не знаешь, каким клеем фотографии клеются? В паспорте у

меня фотография отскочила. Да и фотографии-то хорошей нету. Вот

не знаю, такие подойдут?

В этот момент он развернул носовой платок и показал Макси-

му стопку похабных карточек. Максим, каким-то особенным чутьём

разобравшийся, что ему сейчас покажут, почти и не взглянув, серь-

ёзно ответил:

– Эти подойдут.

Старик захохотал.

– Ты только матери не говори, – заговорчески шептал он. – Вот,

ношу с собой, иной раз соскучаюсь, достану. Это оттудова, из-за гра-

ницы. У нас этого нет. Там свобода, а у нас убийства и насилия. Там

ты захотел, заплатил – и тебе пожалуйста. Там у них специальные до-

ма есть. Дома терпимости называются. Я журналы оттудова смотрел.

Ух, какие девки там есть! Какие же есть девки красивые! Всё отдашь

за такую девку. Сидит на диване, ноги в раскорячку, улыбается, а к

ней дед лезет с бородой. Я, как увидел, взбесился. Думаю, дать бы де-

ду кулаком в затылок, а самому к ней. Хе-хе. Да, там у них всё для че-

ловека. Всё разумно предусмотрено. Значит, говоришь, на паспорт

подойдёт?

Он снова засмеялся и, бережно заворачивая свои карточки в но-

совой платок, отошёл от забора.

*

*

*

Расставшись с Анной ранним утром, Фёдор поехал на Киев-

ский вокзал. Купил билет, собирался бежать на электричку, которую

с таким волнением ожидал Максим, и вдруг увидел Маргариту.

Маргарита Мятлева была сокурсницей его сестры Галины, они

учились вместе на третьем курсе ГИТИСа. А познакомился он с ней

год назад, на втором курсе.

– 203 –

Придравшись к тому, что у неё не было работ, Маргариту мас-

тер хотел отчислить. Она готовила самостоятельный отрывок, пока-

зывала его курсу за закрытыми дверями. Посторонних на просмотре

не должно было быть. Фёдор попал на просмотр случайно. Пришёл

мастер и перед тем, как дать команду «начинать», придрался к его

присутствию. Но, за Фёдора в тот день вступились все, и студенты, и

педагоги. Все в один голос кричали, что он свой, друг курса. Мастеру

ничего не оставалось, как терпеть его за своей спиной.

После просмотра отрывка мастер встал и, обращаясь к присут-

ствующим, спросил: «Ну что, оставляем Риту?». Все закричали: «ос-

тавляем», на этом всё и кончилось. Маргарита же почему-то решила,

что Федя её спаситель, и что её не выгнали исключительно благодаря

его присутствию. Когда же он попытался отказаться от столь почёт-

ного звания, то она объяснила всё так:

«Понимаешь, при постороннем человеке он просто не посмел

сделать гадость. Не осмелился мусор из избы выносить. А не было

бы тебя – тут такое бы началось. Он на всех бы наплевал. Кричал

бы, топал ногами. И обязательно бы выгнал меня. Наши, всё это

предчувствуя, не зря так за тебя уцепились. Не хотели быть его со-

участниками».

С тех пор Маргарита к нему, как к благодетелю и относилась.

Здоровалась с благожелательной улыбкой, смотрела ласково, угощала

конфетами. Теперь же стояла рядом с цыганами и плакала, вид у неё

был жалкий.

– Что случилось? – Спросил подошедший к ней Фёдор.
– Цыга-

не обидели?

– Да, – тихо произнесла Маргарита.

– Что они тебе сделали?

– Триста рублей из кошелька выхватили, – как-то легко и даже

весело сказала она.

– Отдайте деньги, – обратился Фёдор к цыганам.

Они сделали вид, что его не понимают.