ЛЮБЛЮ

посадке, Фёдор постарался взглянуть на себя со стороны, а взглянув,

ужаснулся.

«Да, стал злым. На цыганку «Не приставай!» кричу, монету за-

швырнул напоказ».

Фёдор вспомнил, что ещё прошедшей ночью, разговаривая с

Анной, был непозволительно зол и допускал много грубостей.

«Сболтнул зачем-то, что мимо беременной пройду, если будут

бить. Сказал, что недобрый. И кто за язык тянул? Что теперь обо мне

подумает? А сколько вчера она, бедная, плакала из-за меня. Дурак!

Скотина! И всегда я был злым, когда заставляли заниматься не своим

делом. Сейчас бы поспать, а ночью писать, а я... Дёргаюсь, как та бед-

ная девочка Наташа, а вырваться не могу».

В Медыни Фёдор сделал пересадку и попал в автобус вместе с

забавным старичком, одетым в белую рубашку и зимнюю шапку-

ушанку. Старичок ехал с мешком.

– Тут поросята у меня, пять штук, – пояснил он. – Спят, их

морфием напоили.

В дороге он разговорился с парнем из местных, прилично оде-

тым, учившимся в Москве, а на выходные приезжавшим домой.

– Нет, ты мне скажи, чего людям не хватает, чего они бунтуют?

И кто, ты говоришь?

– Армяне, – тихо ответил парень, стеснявшийся того, что не-

вольно стал центром внимания.

– Да? А, ты прости меня старого. Эти самые, армяне, они нам, к

примеру, кто? Как американцы?

– Нет. Своими считаются, входят в состав Союза.

– А-а. Ага. Понятно. Тогда вот тебе моё слово. Двадцать четыре

часа и чтобы на улицах не души. Понятно? А иначе будем стрелять,

невзирая на женщин и детей. Вот тебе и весь сказ. И все дела. А то мы

знаем их, мы тоже учёные. Пустят вперёд баб да ребятишек, а сами

из-за их спины тебе как дадут. Двадцать четыре часа и, невзирая на

– 210 –

лица. И весь вопрос. Ведь так? Так? – Спрашивал он, требуя подтвер-

ждения. Паренёк, застеснявшись, отвёл глаза в сторону и сказал:

– Не знаю.

– Ты меня прости, сынок, – стараясь снова найти контакт, заго-

ворил дед. – А, ты часом не коммунист?

– Нет, – сказал «сынок», застеснявшись ещё сильней.

– А что? Хоть бы пусть и коммунист, мы тут власть не ругаем.

Ничего про неё худого не говорим, – вмешался другой дед, со сторо-

ны. – Хоть бы пускай и коммунист.

– Ты сиди, не влазь в чужой разговор, – одёрнул деда со сторо-

ны хозяин поросят. – Я это почему так говорю? Потому что воевал и

эту штуку знаю, – душевно объяснял он парню. – С ними только так.

Двадцать четыре часа и никак иначе.

– А, я, что же, не воевал? Что ты рот мне затыкаешь? – С обидой

в голосе заговорил одёрнутый. – Я тоже воевал.

Он достал и показал удостоверение участника Великой Отечест-

венной Войны.

– Ты мне эту книжицу не суй. Я такие знаю, – сказал дед с ух-

мылкой. – Такие бабам выдавали, которые в тылу окопы рыли. Ви-

дал? – Он достал и показал красную книжку инвалида Великой Отече-

ственной Войны, - То-то же!

– Да, какая разница? – Возмутился дед с зелёной. – Это же

всё равно!

– Ишь ты, самолёт какой! А ты билет брал, чтобы в автобус са-

диться? Брал билет, я тебя спрашиваю, али нет?

– Покупал. А причём здесь это?

– Вот то-то и оно, причём. А я шофёру только книжку свою

показал он и отстал. Ну, ты видел. А ты говоришь, разницы нет.

И потом, чего-то тебе не дали такую, как у меня, а дали, как бабе, –

зелёную.

– Да, о чём вы спорите, я прям не знаю, – заговорила сидевшая,

и до этого всё помалкивавшая, женщина. – Стар, что млад! Вы инва-

лид, а он участник, вот и весь спор. И будут теперь всю дорогу си-

деть-скрипеть.

– Милая, – с издёвкой в голосе сказал хозяин поросят, – я в за-

градительном отряде служил. Сидел, за пулемётом прятался, и то две

– 211 –

пули получил! Не будучи участником! Запомни! А ты говоришь – он

участник! Да, ты знаешь, что тот, кто участник... Те, все в земле оста-

лись лежать! Эх, сказал бы я тебе ещё за «участника», да ты молодая...

Да, что с бабой говорить! – Дед махнул рукой и отвернулся в сторону.

Женщина, хоть и находилась в напряжённом молчании, готовая

взорваться, но тоже ничего более к разговору не прибавила.

Доехав на автобусе до Фёдоровки, Фёдор вышел на остановке и

пошёл пешком. Шёл через леса и поля, той же дорогой, что и Максим.

Мимо зарослей фиолетовых люпинов, мимо поля с зелёными колось-

ями пшеницы. В этом поле, среди зелени, белели целые острова ро-

машек, похожие на заплаты из сатина, сделанные на бархатном по-

лотне. Но не только пшеница с ромашками, вдоль дороги встречали

его и лютики, и воздушные одуванчики, и васильки. Над пыльной до-

рогой, по которой он шёл, кружились оводы, бабочки и мотыльки.

Фёдор шёл, всё подмечая, войдя в деревню, переходя мост, за-

метил сидевшую на листе осоки синюю, блестящую стрекозу. Крылья

у стрекозы были бархатные, тело золочёное.

– Ого, таких раньше не было, – сказал он сам себе.

К деревенскому дому Фёдор подходил в седьмом часу вечера.

Увидев шестилетнего соседа, возившего на маленькой тележке кота,

он ему в шутку сказал:

– Может, и меня подвезёшь до дома?

Денис, так звали мальчика, воспринял сказанные им слова очень

серьёзно, глаза у него заблестели, он столкнул кота с дрожек, на кото-

рых и тому было тесно и сказал:

– Садись!

Фёдор засмеялся, поблагодарил соседа за готовность помочь и

пошёл к дому.