ЛЮБЛЮ

утра два кубика. С гордостью сказался наркоманом, был очень откры-

тым и приятным в общении. Теперь же, заметив Фёдора краем глаза,

почему-то встречаться с ним не захотел и даже перестав заниматься

любимым делом, ушёл за автостанцию, оставив всё поле деятельности

пожилому коллеге.

Купив билет до Медыни, Фёдор стал смотреть по сторонам.

Женщина бежала за ребёнком, судя по всему, за дочерью, и

кричала:

«Наташа, я не девочка, за тобой бегать, поймаю, хуже будет!».

Девочка же, нервно смеясь и, не подпуская к себе женщину,

старательно от неё убегала.

«Била, наверное», – подумал Фёдор, и обратил внимание на

юношу, одного из тех, которых почему-то называют дурачками.

Прожив на земле четверть века, он уже знал, что как когда-то не

стояли города без праведника, так теперь не стоят без них, блажен-

– 207 –

ных, именуемых дурачками. Ни один не стоит, даже самый малень-

кий, который и городом-то с большой натяжкою можно назвать. Все

их знают, и они являются такой же достопримечательностью города,

как гипсовая статуя вождя, стоящая в главном сквере.

Но, этот был не из тех, что схожи, как близнецы, был фасони-

стый. Брюки были из дорогого материала, сшиты по моде. И несмотря

на то, что ширинка была расстегнута, смотрелись на нём изящно.

В одной руке он держал незажжённую курительную трубку, в дру-

гой – тряпочную сумку, в которой покоилась большая металлическая

кастрюля.

Он ходил по площади перед автостанцией, засовывал трубку в

рот и делал вид, что курит. Время от времени подходил и всматривал-

ся в расписание движения автобусов, всякий раз порываясь заскочить

в каждый, подававшийся на посадку.

Подстрижен был аккуратно, под чубчик, видимо по собственно-

му же желанию, но причёска эта ему не шла.

«Кто-то ведь стрижет их так», – думал Фёдор, перенося взгляд с

блаженного на фигуристую повариху, одетую во всё белое и поверх

того, в промасленный фартук. Женщина тащила от столовой, находя-

щейся в здании желдорвокзала к мусорным бакам, стоящим чуть ли не

у Автостанции, ящик с бумагой. Водитель, подававший автобус на по-

садку, заглядевшись на неё, чуть не задавил блаженного, самовольно

пошедшего под идущий на него транспорт. Испугавшись визга тормо-

зов и крика водителя, он поспешно отбежал, и, обойдя опасную зону

стороной, снова попытался залезть в автобус. Но женщина-кондуктор,

видимо знавшая, какой автобус был ему нужен, не пустила, сказав:

– Твой через пятнадцать минут будет.

По площади, кроме цыганок, блаженного, поварихи, да разных

неприметных людей, ходило много грязных, бездомных собак. Пона-

блюдав какое-то время за ними, Фёдор пошёл на базар, который уме-

щался в одном ряду и располагался сразу за Автостанцией.

В ряду торгующих первыми попались продавщицы подсолнеч-

ника. Это были загорелые толстые женщины. Фёдор заметил, как к

ним подошёл милиционер в форме и взял по-свойски из мешка два

кулака семечек. Один кулак высыпал в карман форменных брюк, а

второй пересыпал в левую руку, чтобы было удобнее грызть. Ему не

– 208 –

сказали ни слова. Его товарищ, тоже милиционер, но одетый в граж-

данский костюм, попросил поделиться.

– Да вон, возьми, – кивнул на мешки одетый в форму.

Посомневавшись, милиционер в штатском всё же запустил руку

в мешок, на всякий случай, отвернув лицо в сторону. Ему так же ни-

чего не сказали. Проходившей мимо цыганке милиционер в штатском,

высоким, не своим голосом, видимо перенервничав, воруя пригоршню

семян, не сказал, а прямо спел:

– С твоими этими не гадать, а телом торговать.

– Спасибо, – поблагодарила цыганка, приняв сказанное за ком-

плимент.

Проходя мимо мешков, Фёдор услышал следующее:

– Я тебе уже говорила, за эти деньги не продам. Иди отсюда,

кому говорю!

Слова принадлежали одной из сидевших в ряду, продавщиц

подсолнечника. Фёдор оглянулся и увидел мальчика, который, отойдя

буквально на два шага от мешков, принялся чистить монету, потирая

её об асфальт.

– Давай, поменяемся, – предложил Фёдор мальчику. – Я тебе

два гривенника, а ты мне свой двадцарик.

– Она у меня вон какая, – предупредительно сказал мальчик, по-

казывая Фёдору чёрную, замазанную смолой монету.

– Хорошо. Мне такая и нужна, – ответил Фёдор, обмениваясь,

испытывая внутреннюю радость от мальчишеского чистосердечия.

– Вот и правильно. И хорошо, – говорила торговка, высыпая се-

мечки из стакана в просторный карман мальчишеских штанин. – А

дядя потом её ототрёт, очистит. И она будет, как новая.

Услышав эти слова, Фёдор демонстративно швырнул монету к

забору, в траву, и пошёл садиться в подошедший к месту посадки свой

автобус.

Убегавшая от женщины девочка, пойманная, шла теперь рядом с

ней, и была как пьяная. Она временами останавливалась и отчаянно

дёргалась, стараясь вырваться, но женщина цепко держала её за руку.

– Видать, сильно дочку наказывает, – услышал Фёдор за спиной

чей-то голос, и вздрогнул оттого, что его мысли кем-то, вдруг, были

высказаны вслух.

– 209 –

Когда автобус, в котором сидел Фёдор, уезжал с привокзальной

площади ему на глаза попался тот самый мальчик, с которым он ме-

нялся монетами. Мальчик ходил вдоль забора, щёлкая семечки, воро-

шил ногами траву и искал в ней двугривенный.

Успокоившись в автобусе, позабыв о суете, сопутствовавшей