Зора

День набирал силу, однако его сила была ничтожно-мала по сравнению с силой нашего властелина. Я ощущал, как свет пытается просачиваться внутрь моей сущности, пытался гасить это мерное горение бледно-зелёного пламени смерти, пытался остановить нашествие воинства бога Пустоты. Однако благодаря связи с источником нашей силы души и дух наш был силён. И рассвет никак не воздействовал на всех нас. Мы вообще не встречали никакого препятствия. Мы вышли из лаборатории алхимика и двинулись на восток, чтобы начать очищение этого мира оттуда. Двенадцать других бессмертных, которые ожидали начала нашего нашествия на своих местах в квартале бедных, также двигались в нашу сторону. Па’ноктикум постепенно пробуждался ото сна, и люди, ещё не до конца пришедшие в себя, ещё не целиком стряхнувшие с себя наваждение ночных сновидений, покидали свои дома, чтобы по своему обычаю отправиться вершить свои бессмысленные дела. И, когда они встречались на нашем пути, взмах руки зордалода лишал их жизни, а после они обретали иную сущность, вставали с нами в один строй и начинали нести это совершенство тем, кто его ещё не постиг. Мне же пока что ещё не было дано возможности даровать кому-нибудь очищение, ведь я был бессмертным, и моей сущности полностью открылись все границы величия нашей силы. Зордалоды, которые пока что ещё покоряли свою сущность, превращаясь в бессмертных постепенно, нуждались в том, чтобы практиковаться в собственной силе. А потому, пока грешных встречалось не так много, всё должно быть отдано им. Хоть мы, полностью обращённые в бессмертных, как никто другой подходили для того, чтобы делиться этим бессмертием с другими, всё же такова была воля великого – суд должны возглавить его ученики, чтобы укрепить свою сущность и постигнуть полноту бессмертия. Они разделят его величие без прикосновения к смерти, потому что им незачем умирать. Встав на путь тьмы, они начали своё очищение. Они уже отдали свои души и дух в качестве платы. Тем более они все – ленгерады. В них не было изъяна. Но, более того, они даже не позволили этому изъяну появиться в них, в отличие от остальных чародеев, которые променяли свою совершенную жизнь на нечестие. И дневное светило также, как и нам, бессмертным, не было помехой и для них.

По мере того, как утро превращалось в полдень, на дорогах стали всё чаще и чаще попадаться люди. Когда они встречались с нами, то не могли понять, что происходит. Они умирали, так и оставаясь в недоумении, а после восставали, и вместе с новой жизнью к ним приходило и понимание того, что же всё это значит. Неспешно идущее воинство бессмертных постепенно поглощало весь восточный край, так что наше количество росло, а дома пустели. Воля нашего владыки побудила некоторых из нас разделиться и разбрестись по разным сторонам, чтобы мы входили в дома и обращали в бессмертных любого, кого почувствуем. И таким образом мне, наконец-то, выпала честь делиться своей сущностью с другими. Свернув с главной дороги, я углубился в район, где находились только жилые дома. Представ перед первой дверью, я ощущал две жизни. Мерное биение двух сердце показывало, что обитатели этого дома совершенно ничего не знают о том, что Бэйн объявил этот день судным и что сейчас там, снаружи идут исполнители его воли. Я облачил свою правую ладонь в силу и прикоснулся к деревянной двери, что отделяла меня от живых. За одно мгновение зелёное пламя смерти поглотила эту преграду, так что материя преобразовалась в энергию, которая проникла внутрь меня и сделала сильнее. После того, как передо мной образовался свободный проход, я уверенно шагнул внутрь. Услышав мои шаги, женщина, которая обитала в этом доме, окликнула меня, подумав, будто бы вернулся её муж. Я свернул в соседнюю комнату, в которой и находилась она. Держа на руках своё дитя, она с застывшим кошмаром на лице глядела прямиком в мои глаза, пламенеющие той силой, что исходила из меня. Ещё миг – и она закричит. Но нет, зелёное пламя очищения вырвалось из меня и поглотило их души, дух и плоть. Вихрь разорвал их обоих на части настолько быстро, что они даже не успели ничего понять и почувствовать. Им были дарованы новые тела. Теперь они оба были зерами – бесплотными существами, потому что я так захотел. Душа дитя оказалась слишком мала, но это не имело значения, ведь в бессмертии все станут равны. И не успеет окончится этот толнор, как она возрастёт и обратится полноценным бессмертным. Однако ограниченность души также означало ограниченность и духа. Но и тут не было преград. Используя свою силу, я нарастил дух этой зеры, так что она была готова стать полноценным бессмертным. Когда их преобразование завершилось, наши разумы объединились окончательно, и воля бога Пустоты стала также их волей. И они направились исполнять её. Когда мы покинули этот дом и двинулись дальше, Бэйн использовал свою силу, но не силу смерти, а иную силу, которая была чернее ночи, непроницаема, как бездна, и необъятнее бесконечности. Эта сила явилась снизу, из Пустоты, поднялась над этой незначительной каменной постройкой, словно ядовитая кобра, готовая к броску, и низринулась на неё. Сила оплела этот дом, задвигалась, рисуя причудливые узоры, а после замерла и застыла, словно скрепляющие раствор, так что на месте обычного дома теперь стояла новая постройка, будто бы сотканная из чёрного мрамора. И так происходило с каждым домом, который был очищен от его жителей. Живые становились бессмертными, а их жилища обращались памятниками их греха и нашего величия. Постепенно великое предназначение начинало исполняться всё быстрее и быстрее. Светило начало уже клониться к западу, а вместе с этим вся восточная часть города была обращена некрополисом – обиталищем бессмертных. Наше количество неостановимо росло. А сам город тем временем постепенно начинал приходить в панику. В казармы стекались сведения о том, что треклятые зразеры проникли в Па’ноктикум, и теперь сеют тьму и смерть в восточных краях этого города. Невежи всё продолжали оставаться незрячими, отвергая необходимость очищения. Городской управитель послал двоих воителей в дом чародея, однако Садона там не было, потому что он был среди нас. А потому стражники долгое время никак не могли скоординировать свои действия. Мы же тем временем, разделяя величие Бэйна, стремились распространиться по всему городу. Основная сила будет сосредоточена вокруг пяти зордалодов, и они будут направлять поступь осуждения. Но в планах нашего властелина было как можно скорее взять под контроль весь город, чтобы не позволить никому входить или выходить из него. Для этого бессмертные добрались до южных и северных врат, обратили в бессмертных стражников и разбредались дальше. Врата и стены Па’ноктикума были объяты зелёным пламенем смерти, и всякий живой, который посмеет приблизиться к ним, будет тут же поглощён, и его плоть и дух преобразуются в силу смерти, которая напитает того, кто породил это пламя смерти, а его душа останется неприкосновенной, чтобы кто-нибудь из бессмертных потом освободил её от оков смерти и бессмысленного существования.

Когда ночь полностью воцарилась над миром, почти все улицы опустели. Большинство вняло указаниям стражников, так что они скрылись в своих домах и стали дожидаться, когда с угрозой вторжения некромантов будет покончено. Однако этого не происходило. Даже наоборот, их дома и становились их могилами. Они погибали, возрождались, получая своё бессмертие, а после вставали с нами в один строй. Как только они покидали жилище, Бэйн начинал преобразование этого дома в очередной памятник собственного величия. Так что некрополис продолжал расти и распространяться. И рост был очевиден. За эту ночь уже больше половины города была охвачена тьмой. В казарме уже давно был составлен план. Стражники решили дождаться наступления дня, чтобы начать сражение с нами. Они полагали, будто бы свет ослабит наши силы и сделает лёгкой мишенью для их ударов.

Если большинство испугалось нашествия некромантов и воинства бессмертных, то были и такие, кто приняли это всё за россказни, которые распространяются ради того, чтобы взять этого город под контроль. Но это было лишь поводом. Причина же состояла в том, что уверенные в себе торговцы нечестивым наслаждением просто-напросто не хотели останавливаться, как и те, кто пользовались их услугами. По той причине, что мы пока что ещё не приступили к очищению тех, кто обитают в центре города, никто из них не встречался с бессмертным. А зеры, которые скрывали своё присутствие, не попадались им на глаза, так что они сами себя обрекали на то, чтобы оставаться глупыми, слепыми и, как следствие, неподготовленными к этому нашествию.

За то время, пока занимался рассвет нового толнора, мы успели завладеть оставшейся частью Па’ноктикума. Ни один из жителей этого города не бежал – все были обращены во тьму некрополиса. И только лишь центральная часть была пока что ещё оставлена живым. И вот, когда дневное светило оторвалось от горизонта, двери казарм раскрылись. 23 стражника, вооружённых мечами и щитами, неуверенно выбрались наружу. Стояла напряжённая тишина, как будто бы никого из живых, кроме них, больше не осталось. Они глянули на северную главную дорогу. Она уходила вдаль, где уже клубилась тьма некрополиса. Один из них судорожно сглотнул и, понизив голос, заговорил всякие слова, которые подрывали общий дух. Но другой, пытаясь, не допустить морального разложения, принялся в полный голос подбадривать всех окружающих, как вдруг издалека до них донёсся приглушённый предсмертный крик. Когда все услышали это, их объял непомерный страх. Они боялись даже шевельнуться. Но воодушевляющие речи продолжились. Все слушали его и наполнялись решимостью покарать жутких захватчиков. Пока всё это так продолжалось, из западной части города к ним надвигалось полчище бессмертных, возглавляемых некромантами. Кто-то заметил это и пытался дозваться до остальных, но его голос потонул в пламенной речи оратора. И только когда Владимис, который всё время наблюдал за это тирадой с крыши их казармы, спрыгнул перед ними, все речи остановились. Он безмолвно глядел на них своими блистающими силой смерти глазами. Они, будучи не в силах понять, кто это, пялились на него. Какое-то время сохранялось молчание, которое всё-таки разорвал тот самый оратор, что пришёл в себя: «Кто ты? И что тебе надо?» Менг лишь вытянул руку в сторону запада. И тогда-то все увидели, что сюда стягивается всё бессмертное воинство.

Это было жалкое зрелище. Те, кто полнились решимостью во что бы то ни стало отстоять свою свободу, на деле оказались только лишь кучкой трясущихся людей, которые принялись слёзно умолять не отнимать у них жизнь. В общем, к середине толнора Па’ноктикум обратился некрополисом. Но это лишь начало. Как и было предсказано Бэйном, осуждён за своё нечестие был весь этот мир. А потому следом за этим городом должны пасть и другие поселения. Всё воинство бессмертных, порождённых из тех, кто населяли этот город, осталось тут. А пятеро мрачных чародеев, ведомые богом Пустоты, двинулись дальше на север, чтобы обратить в некрополис все деревни, что стоят на пути к руинам Ик’халима. Да, цель этого пути – явиться к Вехойтису, третьему зоралисту и даровать ему покровительство Бэйна.

По мере того, как Па’ноктикум разрастался во все стороны, деревня Тира, которая и так находилась близко к городу, расширялась на юг, как раз в ту сторону, где находился город. Так что эту деревню можно уже называть пригородом Па’ноктикума. Начал опускаться вечер, когда пятеро зордалодов стали входить в распахнутые врата. Стражник, который был поставлен тут для того, чтобы не позволять кому бы то ни было входить в Тиру, сначала не понял, кто к нему надвигается. А, когда его разум всё-таки смог принять мысль, что мимо него шагают те самые зразеры, которые были объявлены врагами всех живых и в отношении которых было чётко сказано убивать на месте, он оробел настолько, что не был способен даже как-то оповестить их о том, что им тут не рады, и всем пятерым лучше уходить восвояси. Но нет, Мэйдас был робким человеком. Да и вообще он не был нечестивцем, так что некроманты прошли мимо него, даже ничего не сделав. Лишь Влад, замыкающий процессию, бросил на него мгновение своего сверкающего взора, сделав его ещё менее уверенным в себе, из-за чего стражник так и остался стоять рядом с деревянной створкой врат своего поселения. Некромантам уже не нужно было никаких указаний, ведь они и сами понимали, что им делать тут. Своими взорами, перед которыми обнажались все человеческие души, они прозревали помыслы, воспоминания, намерения и дела всех, кто населяли это пригород. Первым, кто попал под их оценивающий взор, оказался седовласый старик, который запрягал свою повозку. Его дух хранит множество воспоминаний о пороках, которые он свершил во времена своей молодости. В прошлом он был очень скверным человеком. Занимался обманом, вымогательством, угрозами и даже расправой. Ради материальных благ он не пожалеет чужие жизни. Однажды он даже ввязался в довольно крупную авантюру, из-за которой чуть было сам не поплатился жизнью. Однако из-за связей с начальником казарм ему удалось избежать наказания, но из-за этого ему пришлось сменить место жительства, сбежав из богатого Лордиалеха сюда, в эту деревню. Но выбор был невелик: либо жизнь тут, либо смерть там. И, конечно же, он выбрал жизнь. Разумеется, деревенский труд не был лёгким, и ему совсем не по нраву было заниматься такими делами. Однако он быстро понял, что местные девушки весьма легкомысленны, а потому их с лёгкостью можно совратить. Как итог, вся Тира уже побывала в его постели. Конечно, сейчас к нему пришла старость. Однако он нисколько не сожалеет о содеянном. А потому этот нечестивец стал первым из многочисленных жителей этого пригорода, кто поплатился за свой скверный образ жизни. Из руки Лукаса вырвалось зелёное пламя и поглотило его дух, тут же обращая в бессмертного менга. Все, кто это видели, обомлели от ужаса и даже какое-то время не смели пошевелиться. Но взоры остальных четверых вестников конца были прикованы уже к ним, а потому следом за стариком сила зора настигала и других людей, которые были повинны в некоторых грехах, из-за чего они все становились нечистыми. И вот тут как раз началась паника. Люди стали разбегаться по своим домам, предполагая, что стены и запертые двери защитят их от поступи смерти. Зордалоды неспеша двигались по главной дороге вперёд, вглубь Тиры, когда как трое бессмертных, которых они уже смогли обратить из местных жителей, тенями двинулись по всему этому пригороду, чтобы применить свою силу и не позволить кому бы то ни было уйти отсюда живым. Частокол, а также первые и вторые врата деревни тут же были объяты зелёным пламенем смерти. Поэтому всякий, кто попытается войти или, наоборот, выйти за пределы деревни, будет убит – зелёное пламя, словно бездонный омут, целиком поглотит живого, оставив от него только душу. А после того, как Тира превратится в некрополис, кто-нибудь настигнет эту душу, вложит в неё силу смерти, после чего она станет бессмертным существом. Целый вечер и всю последующую за ним ночь тишину разрывали дикие крики ужаса, которые обрывались смертью. Стражник, который не был заряжён нечестием, набрался-таки смелости и, представ перед пятью владыками смерти, выпалил в их адрес своим не совсем уверенным голосом, чтобы они сдавались и прекратили свои злодеяния. Влад снова одарил его своим сверкающих взглядом, но на этот раз не мгновением – пока четверо братьев и сестёр продолжали нести смерть, он отделился от них и двинулся к нему. Робость снова охватила мужчину, из-за чего он выглядел уже не так уверенно. Страх сковал его, и он лишь беспомощно продолжал глядеть на то, как на него надвигается смерть во плоти. Влад остановился в нескольких шагах и продолжал свои сумрачным взором, переполненным силой смерти, взирать на него. Стражнику сделалось совсем не по себе от этого, но он не мог ничего поделать, кроме как ожидать, что произойдёт дальше. И он надеялся, что это будет не смерть. Голос Влада был тихим, однако его тёмная сущность доносила каждое слово до ушей смертного: «Мэйдас, уроженец Па’ноктикума, человек, решивший для себя не вовлекаться в нечестие этого мира, ты не в силах остановить этот процесс. Весь мир заражён чумой скверны. Да ты и сам это видишь. Все твои попытки хоть как-то вразумить окружающих никогда не имели успеха. Но не потому, что ты был недостаточно усерден или красноречив. А потому, что никто не захотел противиться этому. Они решили идти по тому пути, который избрали, ведь легче вовлечься в этот круговорот пороков и скверны, чтобы стать, как все, чем идти наперекор большинства и ловить на себе недоумевающие или откровенно презренные взгляды. У тех, кто так решил, ещё была возможность вернуться назад, в отличие от тех, кто пришёл после них, в отличие от их потомков, которые были научены нечестию и которые даже не понимают, что такой образ жизни ничтожен. У них даже нет шанса вернуться обратно. Они стали новым поколением, которое породит потомков, даже ещё хуже, чем они сами. Я вижу, что ты пытаешься это представить, и получается один сплошной ужас. Это верно. Именно так всё и будет. Человек готов убить человека ради богатства? Позднее убийство станет чем-то обыденным. Друг обманывает друга с целью получить от этого выгоду? Позднее ложь станет их сущностью, без неё не будет обходиться не один разговор. Она будет говориться просто так, просто потому что они по-другому уже не могут. Сквернословие считается признаком плохого воспитания? Позднее она станет нормой, и все будут использоваться только лишь неприличными словами, изредка разбавляя их междометиями и союзами. Где-то общество уже потонуло в этом болоте нечестия. Где-то пока что ещё продолжает удерживаться на плаву. Но весь мир уже начинает портиться, начинает гнить и покрываться плесенью. Грех достиг такой глубины, что нет им оправдания. И только лишь смерть стирает их нечестие. Умерев, человек перестаёт совершать свои мерзости, его душа очищается. И мы даруем им второй шанс. Но, если скверное существо погибло, то, восстав, оно непременно продолжит своё деяние. Ведь такова человеческая сущность. Она отравлена. Поэтому мы даём нечто иное – мы обращаем грешное существо в праведное. Из смертного появляется бессмертный. Из трупа неправедного восстанет очищенное существо. Ты же в очищении не нуждаешься. И я отпускаю тебя. Ты можешь продолжить свою жизнь. Мы позволяем тебе рассказывать о нас, потому что видим, что ты понял всё правильно» Договорив эти слова, Влад примкнул к остальным в том, чтобы уничтожать нечестие. Мэйдас ещё какое-то время посмотрел за тем, как происходит возведение некрополиса, за тем, как очищенные от живых постройки обращаются в чёрные монументы, двинулся прочь из этой деревни. В его сердце рядом с трепетом и страхом поселилось также облегчение. Он доказал самому себе, что ещё может быть смелым, но помимо этого он получил возможность остаться в живых. Сила бессмертных расступилась перед ним, чтобы он миновал деревенские врата без вреда для себя, а после ринулся на юг, в Па’ноктикум, даже не подозревая, что там уже некрополис.

Ночь подходила к концу, как и заканчивался путь некромантов. В Тире осталась лишь горстка живых, которые скрывались от бессмертного воинства. Все воскресшие уже оставили охоту и просто рассыпались по этому поселению. Некроманты собрались возле того дома и дожидались гостей, которые хотели их посетить, ведь предсказание Константина показывало, что с гор Ан’тура прибудут чародеи иллюзорной башни. Со своего шпиля они, наконец-то, увидели нашествие бессмертных, что под власть тьмы отошёл Па’ноктикум, а теперь такая же угроза нависла и над этой деревней. Они собирают что-то на подобии делегации с целью выяснить, для чего всё это затеялось. Само собой, они не собираются являться сюда во плоти, но эта делегация расположится на магических кругах, объединит свои силы и проведёт ритуал для того, чтобы сюда явилась их астральная проекция. С помощью эфира они смогут видеть всё, что тут происходит, а также зордалоды смогут видеть их обличия. И вот, целая палитра магических потоков низринулась на это место, соединилась и явила образы шести чародеев в светло-синих мантиях. Их глаза были закрыты, однако они всё видели, потому что смотрели на всё с помощью эфира. Некроманты молча глядели на них, сверкая своим бледно-зелёным свечением в глазах. Простояла небольшая тишина, после чего встревоженный голос иллюзиониста, который стоял впереди, заговорил: «Что здесь происходит? Почему чёрная башня нападает на простых людей? Разве вы не понимаете, что ваши действия спровоцируют войну с чернокнижниками?» Отвечать взялась Лукреция: «Чёрная башня пала, а из её пепла восстали мы, зордалоды» - «Что? Чёрная башня пала? Но как?» - «Аллиндер, мастер иллюзий, перестань делать вид, будто бы вы ничего не знаете. Синие мантии погрязли во лжи. Вы думаете, такова сущность вашей магии. Однако вы лишь прикрываетесь этим, потому что погрязли в пороке и уже не можете жить без этого. Как же низко ленгерады пали. Но очищение уже началось. Узрите, что ожидает и всех вас» Пока Алиса входила в дом и выводила всех живых, иллюзионисты принялись угрожать им в ответ, показывая тем самым, что они совсем не боятся чернокнижников. Хоть Аллиндер и другие мастера, которые сейчас наблюдали за тем, что происходит в Тире, и были свидетелями могущества чёрной башне, когда некроманты уничтожили космическую спираль разрушения, всё-таки сейчас ими правила гордыня, и они отвечали совсем безрассудно. Когда же из дома вышло пять человек, голоса иллюзионистов смолкли. Лукреция продолжила: «Преступление этих людей велико. Они допустили осквернение собственных душ. И, как будто бы этого недостаточно, они воспитали мерзкое поколение, истинное отродье греха и скверны, которым нет прощения» Все пятеро умывались слезами, не смея оторвать свои взоры от земли. После того, как голос Лукреции замолк, началось действие. В ладони зордалода вспыхнул зелёный пламень. А, когда он погас все живые пали замертво. Астральные проекции хором начали изливать свои проклятья на некромантов, а после приумолкли, когда все умершие поднялись на ноги. И, глядя на синие мантии своими глазами, переполненными зелёного духа, Станис отвечал: «И такая участь ожидает всех вас» После этого бессмертный развеял магию иллюзионистов, так что их изумлённые образы исчезли. А Тира закончила превращение в некрополис.

Минул целый толнор, и на следующую ночь пятеро владык смерти приблизились к следующей деревне – Кали, что располагалась севернее Тиры. Врата были уже затворены, так что некроманты предстали перед деревянными створами, однако хода они совсем не сбавляли. Снова всепоглощающее пламя зора низринулась на эту преграду и поглотила её, как будто бы деревня вовсе не защищена. Стражник, который почти что заснул на своём посту, предположил, что видит сон, однако в тот же миг его дух был сокрушён, а на его место воздвигнут другой, вечный дух смерти, которым он теперь будет движим. Ничто не растревожило тишину, и шестеро бессмертных шагали по главной дороге на центральную площадь, которая предназначена для торговли. В большинстве домов уже царствовала тьма, ведь люди, уверенные в собственной безопасности, мирно спали. Некроманты не трогали их, ведь на уме у них было нечто грандиозное. Ведомые духом Бэйна, они решили произвести могущественный ритуал, который одним махов сотрёт все жизни, которые обитали тут, и вместе с тем вдохнёт дух смерти в их безжизненные тела. Предсказание Константина говорило о том, что им никто не помешает это сделать. Под середину ночи они добрались до главной площади – небольшое пространство, где располагались деревянные конструкции, служащие местами для торговли. Каждый новый толнор владыка Пустоты, как и прежде, пропускал через души своих учеников свои силы, из-за чего их тёмные сущности расширялись, силы смерти возрастали, и они становились ещё на шаг ближе к совершенству. В этот раз их мрачное естество настолько окрепло, что покровитель помог им познать новую способность – видеть прошлое: «Только разумные существа наделены душой. Однако дух есть у всего: у животного, у птицы, у рыбы, у камня, у дерева, у воздуха и даже у той самой космической спирали разрушения, которую вам довелось уничтожить. И сильный зордалод способен оживлять деревья и камни, чтобы они сражались за него. Их невозможно обратить союзниками, но они будут весьма надёжными слугами. И при должном усилии вы способны на это уже сейчас. Но вы правильно понимаете: по большей степени они без надобности, ведь нет такого существа в этом мире, которого вы не смогли бы одолеть собственными силами. Однако у способности видеть дух есть также и другая возможность – с помощью манипуляций над ним вы можете видеть то, что уже произошло. Подобно тому, как не существует абсолютной тишины, так и нет пространства без духа. Если сосредоточиться на безмолвии, то приходит понимание, что весь мир наполнен еле уловимым звоном. Однако, стоит отвлечься от этого звука, как он тут же перестаёт восприниматься. С духом мира всё то же самое. Чтобы начать воспринимать его своим духовным взором, нужно сосредоточиться. И тогда вы начнёте подмечать его движение. Подобно эфиру, он везде и всюду. Если вы ухватитесь за это движение и сосредоточитесь уже на нём, то сможете отчётливо видеть его извилистый путь. Продолжая всматриваться в него, вы будете углубляться в его суть и, в конце концов, сможете читать его. Каждая частица – это целый мир. Она несёт в себе разнообразие деталей того мира, из которого была изъята. И одна из этих деталей – это события прошлого, образно говоря, это воспоминания этой частицы. Изучив её достаточно подробно, вы сможете понять, что каждая частица духа связана с каждой другой частицей. Подобным образом связаны все они, именно поэтому дух такой однородный и неделимый» После того, как Бэйн рассказал им об этом, зордалоды приступили к практике. Они всё делали, как он им говорил. Сосредоточившись на духе этого мира, они начинали постепенно видеть его движение. Сначала он казался им лёгким призрачным всполохом, которое покажется лишь на миг, а после исчезнет, так что его уже сложно отследить. Но, продолжая всматриваться в эти всполохи, ученики великого постепенно приноровились к тому, чтобы не терять их из виду. Они проводили их на протяжении долгого пути, а после принялись следить за движением другого всполоха. Так они продолжали смотреть до того момента, как начал заниматься рассвет. Бэйн сказал, что днём обучаться этому будет очень сложно, потому что хаотическое движение духа людей смешает все потоки, и прослеживать за ними будут очень сложно. Значит, пришло время для жуткого ритуала. Все шесть бессмертных использовали своё единство, которое они обрели в боге Пустоты, чтобы стать источниками, проводниками и усилителями могущественной силы. Они взяли её из своего бесконечного источника, а потом использовали собственную тёмную сущность для того, чтобы накрыть всю Кали этим незримым саваном. Пока это происходило, мощь зора, которую они удерживали, разрослась неимоверно. Потом они пустили её по этому тёмному савану, который стелился, не касаясь земли, так что зелёное пламя зора прокатилась по всей площади этой деревни, сокрушая строения, а также поглощая дух живых, перерабатывая его в зелёный дух смерти и оставаясь в телах умерших. Каждый поднялся со своей постели, будучи очищенным от ничтожных деяний. Конечно, среди жителей этого поселения были также и те, кто не заслуживал смерти. Однако некроманты сегодня решили поступить так, даровав им смерть и перевоплощение, как награду за их праведность. Теперь они безгрешные совершенные творения некромантов. Следом за силой смерти по деревне прокатилась и Пустота, которая превратила это место в некрополис с его чёрными изваяниями. Так что теперь здесь образовалась тёмная обитель бессмертных. Пустота, которой были объяты Па’ноктикум, Тира и Кали, соединялись, сплетались и усиливались, так что в этой части страны начала образовываться тьма. Нечто подобное происходило и над чёрной башней, когда она ещё была оплотом тьмы – каждый новый некромант, начавший обучение в стенах оплота чернокнижников, наращивал эту тьму. Правда, тогда она состояла из их тёмных сущностей. Поэтому, когда ученики перестали подпитывать своё бессмертное естество, и тьма стала редеть. Эта же тьма была иного происхождения. Она питалась самой Пустотой. Поэтому, даже если представить невозможное – что некрополис вдруг будет разрушен, сила Пустоты никуда не денется, и тьма так и будет нависать над этими краями, пока сам владыка не заберёт обратно свою силу. Но даже так эта тьма не была обычным покровом. Это была сила, которая подпитывала всех бессмертных, что находились под её сенью. Всякий, носящий в себе дух смерти, будет также носителем и силы Пустоты. Он сможет пользоваться её могуществом и ещё защитой. Воздействуя на тёмную сущность каждого воскрешённого, эта сила действует как концентрат, из-за чего всё, что составляет эту самую тёмную сущность бессмертного, начинает действовать как аура. Пожирающий холод, первородный страх, прикосновение смерти, удушающая хватка – в общем, каждый бессмертный в этом некрополисе, да и сам некрополис будут постепенно убивать всякого живого, кто осмелится ступить на эти земли, полные тьмы и Пустоты.

И вот теперь, когда в этом месте образовалась долгожданная тишина, когда больше нет хаотических метаний из стороны в сторону, когда жизнь перестала кипеть и кричать, у зордалодов появилась возможность продолжить следить за еле уловимым движением духа. Они уже приноровились это делать, а потому, стоило им только устремить свои духовные взоры на эту площадь, как в их глазах сразу оживали эти еле уловимые потоки. Они наблюдали за ними, сопровождали их, всматривались в них. Таким образом их сущность обретала всё больше и больше совершенства, они становились всё ближе к нам. Тем, кто уже был обращён во тьму некрополиса, видеть движение духа не составляло труда, как и рассматривать с помощью этого духа прошлое, которое тут происходило. Дарованное Бэйном совершенство расширяло наше сознание, так что нам нет необходимости что-то познавать, к чему-то стремиться, вырабатывать какие-то навыки. Мы как будто бы уже всё это умеем, хотя прикасались к этому впервые. Но ведь это уже умел делать сам Бэйн. Разделяя с ним его мысль, мы, по сути, умеет всё, что и он. А что умеет великий? Кажется, его возможности безграничны. Но вот некромантам он оставил возможность самим прийти к тому совершенству, которым обладаем все мы. Так что, получается, с одной стороны, им дана честь творить нас, с другой – им необходимо смирение, чтобы стремиться к нашему положению. Но всего им было предостаточно, поэтому и обучение способности смотреть и видеть прошлое продвигалось весьма успешно. Они продолжали всматриваться в потоки духа, тем самым упрочивая свой взгляд. Это было подобно тому, как если всматриваться в ночное небо. Со временем можно осознать, что звёзд гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Также и тут. Чем дольше они всматривались в то, как извивается дух этого места, тем больше они видели в нём. Так что со временем они начали различать мельчайшие частицы, из которых состоят эти потоки. А, всматриваясь в каждую из частиц, они начинали видеть, что все они состоят из фрагментов. Один фрагмент в свою очередь состоит из великого множества совсем маленьких фрагментов, которые обозначают разные временные отрезки. Их просто невообразимое множество, однако всё-таки есть самый первый, самый ранний фрагмент, ведь этот мир был когда-то создан. А с каждым мигом их количество увеличивалось, ведь время продолжает идти вперёд. Каждый отдельный фрагмент времени связан с другими фрагментами того же времени, из-за чего можно сложить целое видение прошлого. Да, это сложно описать и не менее сложно представить. Человек и даже ленгерад будут не способны разобраться во всём этом, ведь их разумы не настолько развиты, как разумы великих. И мы способны во всём этом разбираться только лишь потому, что это может Бэйн. Зордалоды только лишь учились этому. Но они были способны это постичь, потому что они, как и мы, осенены мыслью нашего владыки.

Дневное светило уже начало закатываться за горизонт, а они всё продолжали всматриваться в отрывки прошлого, чтобы довести эту способность до рефлекса и не тратить много времени, заставляя себя всматриваться в эти бесконечные потоки. Так, они видели, что, в отличие от городских площадей, деревенские не такие шумные. Однако, чем больше поколений сменяли друг друга, тем чаще тут назревали различные скандалы и перепалки. Сперва люди начали терять общий язык друг с другом. Постепенно это недопонимание переросло в неприязнь, так что они начали обманывать друг друга. А в последствии чуть ли не каждый толнор тут происходили какие-нибудь недопонимания. А порой и драки. Всё это было очередным доказательством того, как же низко падают человеческие нормы, как сильно грех и несовершенство въедаются в их души. Но тьма освободит их.