Проза

— Ах, как интересно! — изумился землемер. — И сколько публики! — Говорят, подобное стечение людей наблюдалось здесь за последние годы лишь однажды — месяц назад. Тогда приплыл английский пароход и привёз колокол. Этот колокол был пленён, как извещали газеты, английской эскадрой в прошлом веке, в пятьдесят…

— А ліха іх матары ведае! Кажуць, учора той цацы, што з панам з Аршавы прыехала, холадна было. У кашульцы толькі спаць прывыкла… А сённека гасцей спрашаюць. — Гасцей? У вялікім посце? — То ж справа набожная. Крыж свенціць будуць, што на ростанях паставілі. Ну там, дзе пярун калісьці забіў пад дубам…

Але ці толькі розум вызначае становішча сабакі сярод сваіх братоў? На жаль, не. Акрамя розуму ў Біма не ўсё было так добра. Праўда, нарадзіўся ён у пародзістых бацькоў, сетэраў, якія мелі вялікую радаслоўную. У кожнага яго прародзіча быў асабісты лісцік, пасведчанне. Па гэтай анкеце гаспадар мог бы…

— Подойдите, — сказал он. Карпинская приблизилась к столу. Это была молодая женщина — маленькая, круглолицая. Старенькое пальтишко ладно облегало ее стройную фигурку. На воротнике и на плечах блестели капельки дождя. Обута Карпинская была в старые башмаки — из-под левого на паркет натекла лужица. …

Мельвилль попробовал сделать несколько шагов по палубе, но у самой двери наткнулся на сугроб. Обледенелые снасти блестели в темноте, как мишура на елке. У Мельвилля начало мерзнуть лицо. Он попытался раскурить трубку, но на ветру это не удалось, и он вернулся в рубку. Там продолжали веселиться и дурачиться…

Генри подняли. Щелкнули на запястьях наручники. Подталкиваемый в спину, он зашагал между европейцами. Квела-квела [3] уже ждала их на площади. Генри тяжело дышал. Грудь распирала злоба. Так глупо попасться! Хорошо хоть, что на свидание не пришел Твала. Твала — нужный человек для освободительного…

Мы в фортеции живем. Хлеб едим и воду пьем… Пробьют барабаны — заведена пружина на день-деньской. Солдаты с нафабренными усами топчут плац. Фельдфебель матерится, по-бычьи нагибая башку. Между плацем и небом палит зной. Не продохнешь. После полудня запах «казенного блюда» перешибает вонь…

На Красном море у Джемса Хилдона парусник был, двухмачтовый востроносый парусник, под названием «Бьюти», — туда и угодил Дементий Цикулин. А капитан ухмылялся: здоровенный матрос, рослый, как констебль, а кулачищи, как у силачей в лондонском цирке Астли. Определил англичанин рязанского мужика в собственное…

Ненастным ноябрьским днем русское судно стало на рейде столицы Датского королевства. Сквозь дождь и сумрак виднелся Копенгаген: угрюмые формы и цитадель, башни, черепичные крыши. Вместе с другими служителями отпущен был на берег и наш нижегородец. А перед тем шкипер-табачник, бранясь, выдал каждому толику…

А я, понятное дело, считал себя докой по части всего заколдованного: сочтешь ли секреты, что вмиг рассекречивал я впотьмах, под овчинным тулупом? Марш-марш, Сивка-бурка моей мечты, гоп-гоп за тридевять земель, за три с половиною века, добрый и верный конек мой!.. И вот оно, диво дивное, стена лесная…

— Бог весть!.. Покойная матушка сказала мне, что он сначала спасался в Соловках, после жил за Онегою, а там отправился на житье в Стародуб; а в самом-то деле, чай, никто не знает, где он теперь. — Да, это правда. Мало ли что про него болтают: говорят, что он часто и в Москве бывает… да еще то ли!..…

– Назаров! Заряжающего Ивлева Володьку разыщи и с ним в парк! Он дневалил у грибка. Однако Кирюшин снова мешком осел на землю, не уставая повторять: – Господи! Спаси и помилуй мя, грешного, Господи! – Твою гробину мать! – опять заматерился Кольцов. – Встать! К машине! Убью, сволочь! – но, видя, что…

Бабушка сознавала себя человеком зависимым и перед всеми в долгу. У зятя пенсия хоть и порядочная, не простой он был офицер – подполковник, но и семья получилась немаленькая, как ни говори, а бабушка – лишний рот. И никто не попрекает куском хлеба, разрешают быть в доме хозяйкой – и закупает она все,…

Инесса жизнерадостно здоровается с коллегами и проходит к своему столу. – Инесса Михайловна, – обращается к ней Тоня, – вот мы поспорили: что такое карьерист? Не всякий же, кто достигает высокого положения, карьерист? – Не всякий, – смеется Тониной наивности Инесса. – Вот я и говорю, – ободренная,…

Дома до вечера ее не хватятся. «Иду к Люське, останусь ночевать». Люська жила в Теплом Стане, переехала туда в десятом классе и целый год ездила в школу на Пресню, не захотела переводиться. Когда Майя говорила матери и бабке, что едет к Люське, только тем и можно было их умиротворить, что не поедет оттуда…

Род Мордхе жил в Липовецких лесах несколько веков. И хотя представители рода были всего лишь приказчиками, но чувствовали они себя настоящими хозяевами здешних мест. Каждый раз, когда возникала новая община, род Мордхе снабжал ее древесиной. Если где-нибудь талмуд тора [4] или синагога нуждались в…

22 декабря 1909 года (вторник) Сегодня сменой декораций командовал новый художник Супунов. Как справедливо выразился Кирсанов, «дельный человек и уважительный». Когда все было почти готово, к нему подошел швейцар и сказал что-то на ухо. Он удивленно спросил: «Как? Михаил Александрович?» Потом, рассеянно…

 Вокруг - бесконечный и безбрежный океан, постоянно одни и те же лица моряков. Через пару месяцев начинало казаться, что только это - единственная реальность жизни, а дом, семья - все было в давнем сне. Привычной становится даже постоянная качка. Ее просто перестаешь замечать и реагируешь лишь на…

Она восхитительна, когда ее неостывающий интерес к людям дает волю ее фантазии. Давно забыт умысел, с каким она начала разговор: хотела отвлечь Тео, а отвлекла только себя. Ее очень интересует эта женщина, гораздо больше, чем сам Пауль или его возможные дети. Найдут ли Шустеры общий язык с Краутвурстом,…

От автора Не знаю, то ли с годами, то ли под впечатлением прочитанной в «Неделе» статьи о Франции военных лет у меня в голове всплывают воспоминания о моей далекой военной юности. Все было будто вчера. Тогда по планете шагала Вторая мировая война. Эти воспоминания, возможно, хорошо бы прочесть самому,…