Рассказ

— Семушка! Иди до-мо-о-ой! — услышал Семка дедов голос. Семка сжался в комок, словно дед мог его разглядеть за полкилометра от деревни… Стало темнеть. Над ямой летали летучие мыши. Они бросались вниз, и Семке казалось, что это его отыскивают они в кустах. Трава кругом шуршала. А днем не шуршала.…

— Жили-были братик с сестричкой. Ушла их мама на работу… — На какую? — требует точности Василек. — Воду в ступе толочь, — не задумываясь, поясняет сказительница. — И приказала никому не открывать дверь. — Наташка останавливается и думает, какую бы…

Обида Николка уже почти проплакался, всхлипывал совсем редко, только когда надо было шмыгнуть носом. Под одеялом было темно и сиротливо. Николку обидели, и он, не переставая, твердил про себя: «Убегу. Все равно убегу!» Да и какой смысл оставаться, если тебя никто не любит? А Николка…

— Трррр… тррррр… А деду Василию уже невтерпеж без дыма, ног теперь вроде и вовсе не было, но выйти из укрытия старик не мог: выйти — значит спугнуть мечту. Наконец, спасительное с улицы: — Вань, домой! Не «глушит» Ванька мотора. И только когда с улицы в третий раз…

Из кофейни я ушел, подыскав себе место в Сити, так что не видел их обоих лет пять. В следующий раз мы встретились в одном ресторане на Оксфорд-стрит — дилетантском таком заведении, где всю работу делают женщины, ничего не смыслящие в нашем деле; в рабочее время они либо сплетничают, либо флиртуют. Такие…

Иван Семенович хотел было ответить отрицательно, но что-то вдруг взыграло в нем, выпятило его грудь, сладко шевельнулось под сердцем, и он с неожиданной важностью сказал: — Да вот, присматриваю. — В этом году последняя партия, больше не будет, — предупредила обладательница опрятной…

— Везение небольшое, товарищ майор. Видимость ухудшилась — это неплохо, а вот ветер крепчает… Майор не успел ответить: корабль резко накренило, Ойта бросило на переборку, он едва удержался на ногах. Я откровенно усмехнулся и подумал: «Эх ты, пехота, на ногах не удержишься, а говоришь — повезло».…

Прошло пять лет. Однажды зимним вечером отставная балерина, нисколько, впрочем, не утратившая своей красоты и кокетливости, в своем прелестном маленьком особняке на улице Мариньи, напоминающем охотничий домик фаворитки своими цветными стеклами и легкими балкончиками, украшенными бенгальскими пальмами…

Хозяин важно воззрился на Ченнинга, заметил сшитую на заказ кожаную куртку и Гуччи за четыреста долларов; за два удара пульса Ченнинг почувствовал, что его тщательно исследовали. — У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать, мистер…? — Манделл, Ченнинг Манделл. — Мистер Манделл. Я — Захари, —…

«Журавли народ грамотный! — подумал он. — На волчьей тропе гнездиться не будут. Значит, надо идти в другую сторону». Лесник решительно двинулся вдоль ручья. Весенняя большая вода выступила из ручья и залила мшистые берега. Вскоре он увидел тропинку. Она выходила из камышей и обрывалась у воды. «Волчья…

- Вряд ли. Она долго готовилась к призыву. - Ты стер несколько знаков,- сказал мужчина сбоку от меня.- Может это сбило координаты? - Может,- задумчиво протянул мой пленитель.- Нужно показать ее Марьясе. Приведите ее.             Пара мужчин…

Лиля что-то загадывает, ловит момент, когда упадет звезда… И предлагает: — Давай всегда, что бы ни случилось, каждый год в этот день приходить сюда. Я, конечно, соглашаюсь. Мы остаемся у львов до утра, а утром, прямо со Стрелки, Лиля провожает меня на вокзал. Финская кампания. Морозы. Госпиталь…

Лобтомизированный он все еще может разобрать свой броски автограф. Вместо того, чтобы быть выключенными из жизни он просто наблюдает ее с другой стороны. Напряжение даже разгладило его прыщи. С такими плюсами как этот трудно спорить. Не прошло и недели, как Триша Джединг пошла в тренажерку, где…

В голове скользнула дикая мысль: «Лиза?», но он ее немедленно отогнал. Что за глупость. Все-таки повернулся и посмотрел на парня. — Как зовут вашу мать? — Неужели вы сами не помните? — удивился парень. — Такие вещи обычно не забывают. Вы же видите, сколько мне лет. — Я понятия не имею, сколько…

Сделав несколько шагов по направлению к дому, Плакудин произнёс: – Васса Макаровна, вы мне хотите что-то сообщить? – Я уж сказала! – отвечала Барвинская, обращая к нему лицо в ожидании, не сострит ли он как-нибудь. Физиономия Плакудина, однако, хранила невозмутимое выражение. – В таком случае…

– Одного не могу я взять в толк, барин, – отчего это люди накладывают на себя руки… Я так полагаю, что враг путает, а от себя ни в каком случае это не приходит… Вот я, например: сколько времени я бедовал, и ужасти, как мне скверно и горько приходилось, ну, однако же, о том, чтобы застрелиться, либо утопиться,…

Он осыпал её новыми поцелуями. – Гриша, подожди! – начала Соня, кладя его руку себе на грудь. – Помнишь, что ты говорил прежде?.. Гришуха… Как же… Ведь ты… Ах, Гриша! Ты даже… Она показала ему на мизинце колечко с тёмным камешком. – Вспомнил теперь?.. Тогда мы ещё на вы были… Ты говорил о том,…

Он сел на кончин стула. Ей неловко было отмалчиваться. Старичок, может быть, был единственным существом в городе, способным встретить её с таким радушием. С другой стороны, она была нерасположена говорить о себе. Она сказала: – Не знаю, как и благодарить вас за участие. Но я ужасно устала. Я хотела…

– Сказала я вам! – сердито отвечала Наташка и взглянула на него исподлобья, посторонившись. Но он не выпустил её плеча из своих толстых пальцев. – Вы… – он понизил голос. – Со мной погуляйте. Угощение будет. Наташка чуть не крикнула: «Слюнявый», но удержалась. – Сказала я вам, что я – не какая-нибудь, –…

В нём точно в жидком зеркале отражались облака. Бледная ива одиноко стояла на том берегу. Даль исчезала в солнечном сиянии. За тёмной полоской леса горел крест колокольни. Худенькие крачки хрипло стонали вверху, рея на своих больших белых крыльях и кидая на оранжевый песок мягкие бегущие тени. Бронзовые…