Современная проза

Грандж-маркет рекламировался на все лады, но главный упор делался на «Вежливость и Обходительность с большой буквы». И все же… В ожидании, когда ее деньги упадут в ящик, Сибил глазела по сторонам, ее взгляд случайно поймал отражение Пола в стеклянной стене, и она невольно улыбнулась. Карие глаза, каштановые…

Земляника дразнила и заставляла присаживаться. Сладкое это чувство – ни о чем не думать, а просто есть, брать самыми кончиками пальцев, радуясь, что ягода отрывается сама, отправлять в рот, жмурясь от солнца, оставаясь в глубине своего прохладного существа, трогая языком, как тает и тает божественная…

– Послушай, – сказал он этой незнакомой, красивой, чужой женщине, пока ещё его жене. – Ты и вправду хочешь, чтобы мы остались друзьями? Он постарался сохранить легкость в тоне и благожелательность в лице, бездна была рядом и была готова разорвать его маску. – Да, – растянулись её губы и сладкий рот.…

Знаешь, в чем-то я подобна тебе. Так же, как и ты, я держу руки и ноги, когда сижу. Так же, как и ты, дышу. Так же, как и ты, я усмехаюсь, когда мне подают какой-то странный знак или начинают впаривать какую-нибудь херню, какое-нибудь нейро-лингвистическое программирование. Я иногда даже еле сдерживаюсь,…

– Простите, – повторил первый, а я уже, отвлекшись, рассматривал других, думая: «Братья это что ли? Или двойники, то есть, тройники, четверники, пятийники? Уж больно похожи». – Простите, – повторил первый в третий раз, но на этот раз с усмешечкой. – Но, как видите, это опять мы, Бычковы. Меня как…

… в замкнутом пространстве доживания, чем-то похожем на комнату без стен, где все так знакомо, что даже некуда смотреть, гости, метро, выставка, литературный вечер, работа, дача, видео… как вино, какое-то вязкое, какое-то мерзкое, глушит, и тушит и душит, падла, жизнь, а она одна и другой не будет, жизнь-алкоголичка,…

Алексей Федорович лежал на кровати в соседней комнате и курил. Где-то в бельевой, в баке под белой пластмассовой крышкой лежала его обоссанная революционерами одежда. Анна вошла с утюгом. – Зачем ты включила радио? – спросил он. – Я подумала… Я хотела узнать, как живут другие. – Это же всего лишь…

– Куренье вред, некурящих нет. Ха-ха! Ну дальше-то что? – В детстве я никогда не курил. – Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет! – Браво, батяня! Хорош стих. Я его тоже в сортире на Павлецком читал. Ну чего ты притих-то? Чего ты лицом пол-то грызешь? – Не грызу я лицом пол. Как это?…

Мучительный спуск едва не закончился для него катастрофой. Узкая деревянная лестница дома была покрыта ковровой дорожкой. Рубинштейн побежал по ступенькам, не держась за перила, как это привык делать в России, и едва не поскользнулся. От велосипедиста, скрывшегося за поворотом, остался только отчетливый…

– О да, мы помним, – заволновались ариэли. – А теперь пусть предводители поднимут руки. И предводители подняли руки. – Рассчитайтесь по шесть. И предводители рассчитались. – Пусть каждый шестой оставит руку наверху, – сказала Организация. – А другие могут опустить. И оставшихся стало двенадцать.…

А Россия не относится, с моей точки зрения, ни к тем ни к другим, и поэтому ее никто спасать не собирается. Она сама себя должна спасать. А так как она очень сильно зависит от импорта продовольствия и других товаров, то при спаде собственного производства и экспорта сырья – в условиях кризиса необходимость…

Общество обязано давать права людям, исполняющим свои обязанности перед обществом. Общество обязано лишать данных им прав людей, не исполняющих свои обязанности перед обществом. Как организм обязан заботиться о руках – мыть их, тренировать, защищать перчатками, лечить и вынимать занозы. Иначе организм…

– Я зашью хорошо, – сказал Он. – Обратный не нужен. Чужая жена и ее малышка. Да нет, ее муж здесь ни при чем. Просто Он думал, что, может быть, с ней… Ведь с кем-то должно же быть хорошо. Ее глаза: «Ведь в этом нет ничего плохого, правда?» Как девочка. Она изменяла тогда в первый раз. «Правда», –…

– А я-то думал, что вы композитор, – как-то странно сказал он. – А я вот был уверен, что именно вы композитор, когда подходил к вам на набережной, – со злобой сказал тогда Сальери. – Да, я действительно композитор, – ответил Моцарт печально. – Только вот музыку не пишу, хотя все еще слышу. – А…

– Когда я ем, я глух и нем, – заговаривал первый. – Когда я ем, я глух и нем, – заговаривал второй. – Когда я ем, я глух и нем, – заговаривал третий. – Хлеб к обеду в меру бери, хлеб – драгоценность, им не сори, – торжественно заговаривал четвертый. И все они смеялись тому, как ловко это у них…

– Ты, что, хочешь сказать, что чем более велик, чем более талантлив человек, тем чаще он матерится? – Наконец-то до тебя стало доходить! А знаешь ли ты, что Леонардо да Винчи специально изучил русский мат и свое сфумато часто называл хуетенью? Что Эйнштейн любил, покуривая трубку, повторять «вот это…

Дверь в купе приоткрылась, вошли двое мужчин и одна женщина, все в одинаковых физкультурных костюмах. Ох, не люблю я, когда граждане или разные пассажиры одевают на себя что попало, лишь бы одеть что-то, не понимают, что каждая одежда или обувь для определенных занятий. Ну, зачем вот они одели физкультурные…

О мазке Я не мог положить последний мазок на портрет провинциального чиновника той же кистью, какой написал все остальные его части. Некоторые из них я писал кистью грубой, набранной из свежей свиной щетины, символизировавшей тупость, ограниченность и в то же время силу органов, но тут я отложил все…

– Внимание личного состава! К острову подойдете на катере, естественно. Бузык! – Я! – Сразу доклад по рации о высадке и начале работ. – Есть! – Все обязательно переодеваются в наше голубое нательное белье – рубаха, штаны! – Есть! – Проверить! Никто не должен лезть к кораллам голышом.…

Я поблагодарил за доверие, щелкнул каблуками и направился в отведенную мне каюту, которая оказалась маленькой, как стенной шкаф, но зато одноместной. Я побросал в угол вещички и задумчиво уселся на койку. По громкой связи прохрипело: «Корабль к бою и походу приготовить!» Застучали башмаки, завибрировали…