Цейтнот

— Они помогают людям.

— Но я не хочу ходить к этим эскулапам! Я не хочу рассказывать им о своей жизни, о детстве, о том, что чувствую и о чём мечтаю. Им этого знать не надо. Я не собираюсь вытряхивать перед ними своё грязное бельё, а потом смотреть, как они его сортируют, — Ванда насупилась и скрестила руки на груди.

Клинт так и чувствовал, что она хочет сказать что-то ещё. Наверное, что-то нецензурное.

— Тебя выписали только потому, что я обещал твоему лечащему врачу, что ты будешь исправно посещать психотерапевта. К тому же это самый лучший доктор, которого смогла найти Наташа…

— Наташа? — Ванда в ужасе распахнула глаза. — Она знает?

— А кто по-твоему договорился с врачами, чтобы тебя отпустили?

Ванда поражённо моргнула и уставилась на дорогу.

— Кто ещё знает? Стив? А может, Тони Старк? Я не хотела, чтобы они были в курсе моих проблем.

— Ты собиралась убить себя. Они всё равно узнали бы, когда пришли бы на твои похороны.

— Тогда мне было бы плевать на это, а сейчас я жива и мне не нравится, что они обо всём знают.

Ванда сурово сдвинула брови, и Клинт улыбнулся.

— Одно занятие ещё ни о чём не говорит. Первое впечатление может быть обманчивым.

— Мне не нравится. Я не доверяю своему доктору.

— Мне ты тоже сначала не доверяла.

Ванде хотелось сказать, что это по его вине она потеряла брата и поэтому он не внушал ей доверия, но решила не говорить это вслух. Она отвернулась, чувствуя себя хулиганкой, которой пытаются втолковать элементарные правила поведения.

— Ты потом привыкнешь, станет проще. Не надо сразу же на всём ставить крест, даже не разобравшись, — голос Клинта звучал мягко, по-отечески тепло, и Ванда не уловила в нём нравоучительных ноток.

Подумав, девушка кивнула, соглашаясь немного потерпеть. Иногда Бартону казалось, что они с Лорой завели ещё одного ребёнка. Иногда Ванде казалось, что Клинт слишком сильно о ней заботится.

***

Сколько она ни общалась с Лорой, сколько ни играла с Лилой в куклы и ни смотрела с ней невероятно глупые мультики, сколько вечеров подряд ни обедала на общей кухне в компании этих людей, она всё равно чувствовала себя лишней. Её охотно принимали в семью, её никто не обижал, с ней были милы и приветливы, и порой она ощущала себя как никогда важной, но всё равно где-то в глубине души понимала, что она для них чужая. Она смотрела, как Клинт обнимает жену и они вместе смотрят телевизор, как Лора нежно целует младшего сына, пытаясь унять его плач, как Клинт играет с детьми в железную дорогу, и видела, что она здесь ни к селу ни к городу. Как гость, которому скоро уезжать.

Она с грустью пыталась вспомнить свои семейные посиделки, лицо родителей, их с братом игрушки. Вспомнить, как они все вместе наряжали ёлку или ездили к бабушке с дедушкой, как в первый раз пошли в школу. Но воспоминания были такими далёкими и оттого уже не родными, полустёршимися, и Ванда часто представляла себе, что было бы с ней, будь у неё такая же семья, как у Бартонов. Она отчаянно завидовала, глядя на Лилу и Купера, у которых было всё: и сладости, и плюшевые игрушки, машинки, любящие родители, сытая счастливая жизнь. Ей становилось невыносимо печально, потому что у неё всё это отняли. Так рано, так внезапно.

Ей бы хотелось вписаться в этот мир, стать такой же, как и все люди вокруг. Радоваться жизни, любить и быть любимой, научиться доверять, но годы одиночества, проведённые на пару только с братом — самым дорогим, что у неё было, — сделали её подозрительной и очень нервной. Нелюдимой.

Иногда Ванда думала, что у неё вместо сердца ледышка, которую мог растопить только Пьетро. Но порой внутри всё теплело, когда Клинт просто обращался к ней с какой-либо мелочью. Пару раз ей казалось, что его голос был словно из детства. И Ванда с неким трепетным ужасом думала о том, что невольно ассоциирует его со своим отцом.

Бартон был типичным папочкой, который заботился о своём гнезде. Всегда поможет советом, всегда подскажет, как найти выход из трудной ситуации, набьёт морду любому, кто посмеет обидеть. Его дети даже не понимали, как им повезло.

Ванда могла часами смотреть на то, как Клинт возится со своими детьми. Это рождало в душе странное чувство полноценности и спокойствия. Она представляла себя на их месте, от этого становилось горько, но в тоже время невероятно радостно. Одна половина понимала, что всё это ложь и не подчинялась её бурной фантазии, а другая — охотно верила.

— Скучаешь? — поинтересовался Клинт, садясь рядом с Вандой.

Она молча наблюдала за тем, как Лила и Купер плескаются в озере, дурачатся, всё время норовясь друг друга обрызгать. Это зрелище заставляло улыбаться, и девушка взглянула на Бартона, мокрого, с растрёпанными волосами, голого по пояс. На его груди и плечах белели старые шрамы, то ли от пуль, то ли от чего ещё. Ванда смущённо отвела взгляд, боясь, что Клинт заметит, что она его изучает.

— Взяла бы у Лоры купальник и поплавала бы с нами.

Девушка пожала плечами, оглядывая берег. Она была здесь впервые. Позади шумели деревья, высокие и сочно зелёные. Солнце нещадно палило, но в лесу было прохладно, а вода в озере не до конца ещё прогрелась. Ванда прижала мокрые ноги к груди, пытаясь согреться, и снова взглянула на Бартона.

— Как прошёл сеанс? — как бы невзначай поинтересовался Клинт, швыряя в озеро камни. Они клацали по прозрачной поверхности и с характерным бульканьем погружались в воду.

Ванда в очередной раз пожала плечами. Они немного помолчали, а потом Бартон протянул ей пару камешков. Шершавых и парадоксально тёплых, наверное, согрелись в руках.

— Сегодня доктор сказала мне, что я слишком зациклена на прошлом. Я постоянно анализирую своё состоянии и поэтому не могу двигаться дальше, — Ванда кинула камешек в воду, наблюдая за тем, как красиво расходятся до невозможности идеальные круги. — Сказала, что я должна переключить внимание на что-нибудь другое, не такое важное и существенное. Что-то типа хобби, обычного развлечения, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, понять, что жить дальше вполне себе реально.

Ванда обернулась к Клинту, в ожидании его реакции. У него кожа от холода и ветра покрылась мурашками, но он будто этого не замечал, небрежно покачивая ногой в воде.

— А что ты сама об этом думаешь?

— Я не знаю.

— Разве доктор не права? Если ты рассказала мне об этом, значит, её слова задели тебя за живое. Заинтересовали, — Клинт сделал паузу. — Чем бы ты хотела заняться?

Глаза у Бартона были серо-зелёными, с насмешливой искринкой, он пристально смотрел прямо в душу, и Ванде иногда казалось, что он так пытается прочитать её мысли. Они бы ему не понравились.

— Пойдём, поплаваешь, — он схватил её за руку, но девушка не позволила утащить её с собой.