Современная проза

– Издаля кружево, а подойдешь – пужало. Так, что ли? – сипло спросил меня кто-то сзади. Я вздрогнул и обернулся. Ко мне подходила старуха, шла тяжело, волоча ноги, покачивая большой, куце остриженной головой. На ней была исподняя рубаха, заправленная под грязную серую юбку, распоротую с боков, отчего…

– Борь, а Борь! Купи мне флакончик одеколона опохмелиться. Я тебе дровами заплачу, – клянчил Звонарь. – Иди к черту! – Ну что тебе стоит заплатить каких-нибудь несчастных шестьдесят копеек? А дрова у меня сухие, мелкие – швырок! Березовые… – На что ему твой швырок? У него в Москве газом обходятся.…

– Вы родом из Корабишина, – говорю я. – Как вы отгадали? – По говору да по внешности. Смеется: – Меня на службе то за татарина, то за кавказца, а то и за еврея принимали. – Давно переселились в Малые Бочаги? – Пятнадцатый год пошел. Его дом вынесен из посада и повернут лицом к улице, таким…

Как-то в лугах, на рыбалке, сидя возле реки, я заметил, что мой приятель шкипер Федот опасливо отодвигается от берега. – Ты чего это, Федот Иваныч? – спросил я. – Боязно, – ответил он, поеживаясь. – Стемнелось. Время смурное – самый разгул для шишиг. – Каких шишиг? – Известно каких… Этих самых,…

Мы сидели в холодке на низеньком кособоком крылечке. Перед нами в заплоте разгуливали кони; одни подбирали раструшенную скошенную траву, фыркали на нее, сдували пыль и лениво перебирали травинки губами; другие, равнодушные ко всему на свете, дремали, тяжело опустив голову, отвесив нижнюю губу. Жара……

Он осторожно закрыл дверь, чтобы не проникал свет из коридора, прислушался к дыханию Нади, спавшей с приоткрытым ртом, снял брюки и лег рядом с ней, прижавшись к ее бедрам и ногам, подтянутым к животу. Когда он наконец устроился и застыл с закрытыми глазами, ему снова показалось, что он вернулся в надежное…

Но водились у Билли и достоинства: у него имелась машина, она умела ездить и возила Сквозняка, куда он пожелает. Его собственный фургон пребывал в цепких лапах неких плантаторов марихуаны из Биг-Сура в качестве залога за сорок фунтов сенсимильи, которые Сквозняк припрятал в чемодане у себя в трейлере.…

Теофилус Кроу знал, что ему следует вести себя как подобает полисмену, но он просто стоял вместе с двумя санитарами Пожарной бригады Хвойной Бухты и таращился на Бесс, точно она была ангелом, только что надетым на верхушку новогодней елки. Тео думал о том, что пастельно-голубой оттенок кожи Бесс хорошо…

Как ты плакал, когда я уснула! Конечно, они напугали тебя. Они сказали: «Больше мы ничего не можем сделать». Ты потрогал мою ногу и весь затрясся. Стив! Ты боялся, что я проснусь и брошу тебя? А я вот не бросила. Они дали мне кусок бритвы. Она была какая-то грязная, вся в крови. И сказали: «Глотай!…

В это же самое время пышная, неторопливая хозяйка, раздув ноздри, изо всех сил ударила Сусанну по щеке. — You never do it again! — просвистела она сквозь свои широкие и гладкие, как океанские камешки, зубы. — You are not uppo ed to bother him! You do what you want with your ba tard but you are fired!…

«Многообещающая концовка», — подумал я и стал уныло стелить свою постель.

Кончиками негнущихся пальцев Сэндзо с трудом переложил с прилавка серебряные монеты в свой кошелек. Машинист и кондуктор заняли свои места, зажегся головной фонарь, и в свете замелькали тонкие нити дождя. Несмотря на сигнал отправления, Сэндзо не спеша уложил бутылку сакэ в портфель, затем аккуратно…

Ночью, после службы, мне предстояло дожидаться явления снизу, из типографии, сигнального экземпляра газеты. Тогда всех дежурных по номеру должны были автомобилями развозить по домам. Я сидел в безделье, листал купленную утром монографию Некрасовой о Тернере, но без внимания к почитаемому мною художнику,…

Ничего, бодрится заяц перед зайчихою, лапкой о лапку бьет: где наша ни пропадала! Будем живы, не помрем. Пень топора не боится. Своя сермяга не тяга. А в лесу тем временем оставшиеся деревья спилили, грибы-ягоды подчистую выбрали, мох до земли содрали и на паклю распродали. Окромя медведевых и лисицыных…

Я уходил от нее с ощущением, будто из меня высосали всю кровь. … Самое же удивительное, что после того сеанса я начисто избавился от навязчивых видений. Сикстинская Мадонна перестала меня распалять: даже при желании мне вряд ли бы удалось убедить себя в ее беспорочности. Июнь 2002 г.

Он галантно улыбнулся и вопросительно посмотрел на меня. У него было невероятно подвижное лицо, как у актера или приказчика галантерейного магазина. Чувства, которые он в данный момент испытывал, сменяли друг друга с непостижимой быстротой. Иногда отыгравшее уже чувство не успевало еще сойти с его лица,…

Мы понимаем себя без слов, но хотим утонуть в них. В моей груди стучит твое сердце, оно реагирует на каждое твое приближение. Мы две большие собаки. С мокрыми носами и преданностью после смерти. Господь однажды впряг нас в одну упряжку, и мы везем его по льду, вгрызаясь в кожаные постромки и покусывая…

– Девятнадцать, самое оно! – гордо заявил Загогулин. И вдруг его словно осенило. – Слышишь, Лёха, а тебе-то сколько? – Да вот скоро двадцать два, – сообщил папенька. – А жена есть? – в голосе на том конце провода затрепетала надежда. – Не… – Да что ты к людям пристаёшь! – звонко плеснуло…

– Да ты что, такой здоровый, по чужим кроватям скачешь! Как тебе не стыдно! А ну слезай, слезай… Фоме не было стыдно, он махнул рукой по примятым «чужим» простынкам и безмолвно уселся на «свою» подушку. – И на подушке не сиди. Она больничная. Много вас тут таких. В трёхместном боксе Фома лежал…

Копаясь в Херстах, я отрыл сумасшедшего ветерана, из года в год у себя на ранчо реконструировавшего события какого-то там сражения в американской войне, убийцу-гангстера, сбежавшего из тюрьмы в восемьдесят третьем и пойманного в восемьдесят четвертом, а потом ставшего прототипом героя очередного голливудского…