Военная проза

Саша пошла с бумагой к Белявской. Хозяйка дома уже успела взять себя в руки. Взглянув на девушку, гордо выпрямилась, заложила ногу за ногу. — В чем дело? — спросила она. — Прочтите и подпишите. — А зачем? Право, не стоит. — Полагается. — Не стоит, — повторила Белявская. И прибавила, показав…

– И что теперь делать? – спросил уставший от напряжения Леша. – Нужно делать искусственное дыхание в рот, я в книжке читал. Ты давай вдыхай, а я буду руки ей в стороны разводить и сердце массажировать. – Ну уж нет! Ничего я не буду вдыхать, да еще в рот, это целоваться что ли? – Да не целоваться! –…

— Обедать некогда, мамочка. Собирайте вещи. Только самое нужное. Уходить будем, пока не поздно. Вечером я вернусь, помогу. А утром отправляемся. К вечеру все банковское имущество было эвакуировано в Киев, и безмерно уставшая Паша действительно вернулась домой. Мать и тетка Ефросинья Дмитриевна успели…

— Хайль Гитлер, — пролепетал Отступник и, шатаясь, повернулся к двери. — Гальт! Еще раз, — офицер подошел к Отступнику и поднял кулак. — Хайль Гитлер, — крикнул Отступник. — Кругом. Прямо. Я тебя научу ходить, скотина, русише швайн, — рассердился лейтенант. Мефодий вышел в сени по всем правилам…

Такую возможность нельзя было упустить. * * * ...Ответ из Ленинградской военно-теоретической школы летчиков. Мое заявление принято, и к указанному сроку я должен прибыть на вступительные экзамены. Ехал я в город, в котором родился, о котором много слышал, но совершенно не знал — вырос-то я…

Смелость, как понимал ее Перикл, это одна из главных добродетелей, естественная сестра которой называется справедливостью. Она основывается на знании о том, что хорошо и что плохо, что правильно и что неправильно. Оттуда она получает свое значение, а также свое благородство. Фома Аквинский говорил: «Похвала…

Шапошников предусмотрительно замял их. — Дымить будет этот фронт, — заметил Сталин. Проходили дни. Солнце било в окна, с крыш срывались сосульки, разбиваясь о камни… Время поджимало. Верховный главнокомандующий все еще медлил принять решение в выборе главных стратегических направлений, и резервные…

За ужином фельдмаршал по старой привычке выпил добрую порцию шнапса. Но, как всегда, он не захмелел, проснулся чуть свет и сразу помчался на полевой аэродром, чтобы успеть в штабе «спаренных» армий еще до начала новой атаки переговорить с Рейхенау и Клейстом. Он летел на «шторхе». Внизу двигались танки,…

Хмелев говорил все это задумчиво, низко опустив седую голову. Но вдруг встрепенулся и тихо спросил Дружинина: — Не длинно я, Владимир Александрович? — Нет, ничего, продолжайте. — Ну так вот, прежде чем отпустить мне средства на предприятие, Гербст потребовал, чтобы я присягнул ему письменно. Писарь…

Знакомые по школе нехитрые слова песен, исторгаемые шершавыми, простуженными глотками, еще более стискивали и без того сжавшееся сердце. Безвестность, недобрые предчувствия и этот вот хриплый ор под грохот мерзлой солдатской обуви. Но под сенью соснового леса звук грозных шагов гасило размичканным песком,…

— Гей, ти! — гукав до когось Сава Барбосу [4] , здоровань з кулачищами завбільшки з диню. — Заборгував стільки ось, — повідомляв із-за прилавка Януліс, гортаючи свою чорну книжку. Тоді отаман, часто з допомогою пальців, щось лічив, недогризком олівця записував цифру на папері, який заміняв скатертину,…

Величезне сонце, схоже на переспілий плід кавказької хурми, котилося до горизонту, підфарбовуючи морську далечінь в жовтогарячий колір. Гори вкутав фіолетовий вечірній серпанок. На кораблі, звичайно, давно відзвучала команда: «Руки мити, вечеряти!» Розхід [5] перекипів у кока і, холонучи, затягся…

— Говорил же тебе, смелым двери сами открываются. Секретарь городского комитета комсомола Аня Иванова открыла вечер, посвященный проводам молодых ставропольцев на фронт. Вадим увидел в заднем ряду два свободных места, потихоньку пробрались к ним. Сели. Комсомольцы с трибуны горячо говорили о Родине,…

— Почему ты молчишь? — тихо спросила Ивга. Она прислонилась к его плечу. Миша снова смотрел на ее косички, петельки кофточки и мокрые пятна на ее груди — следы недавнего купанья. Мальчик отвел взгляд. Кони щипали траву, позванивая удилами. Ала-рик — второй курган — сегодня казался приземистым и убогим.…

Мы идем по «безопасной» стороне улицы. От снарядов нас загораживают дома. Осколки здесь пролетают поверху, и у пешеходов есть какая-то гарантия остаться невредимыми. Навстречу старик - сгорбившийся, истощенный до крайности. Рабочая спецовка болтается на нем. Провалившиеся щеки и жуткие пустотой безразличия…

— Где взял? — спрашивает замполит. — В подвале, товарищ лейтенант. Комнат там — тьма-тьмущая. Решил я пройтись по ним. И вот в одной маленькой клетушке напоролся на этого. Забился он в темный угол и таращит на меня глаза. Я велю ему встать. Поднимается. Тут я и увидел его лицо. Батюшки, да это же Гитлер!…

Лошади не долго пришлось ждать мстительного остервенения. В назидание другим конюх обломал о серую хребтину деревянную лопату. Привязанная к воротному столбу, Пурга металась по истоптанному пятачку денника, выбрасывая из-под широких копыт грязные ошметки. При избиении кобылы испуганно носились по деннику…

Не обладавшему никаким опытом политической деятельности барону тем не менее все-таки удалось достичь заметных успехов и в деле мирного строительства на территории Крыма, и на дипломатическом поприще. В июле – августе 1920-го Врангель смог заручиться предварительным согласием правительства Великобритании…

И опять удар наотмашь. И опять лицо Тимофея залилось кровью. — Ох, сво-о-лочь... Шашку бы мне... — стонуще проговорил Тимофей, отшатываясь к притолоке двери. — Шашку бы ему?! — выпив еще полстакана самогона, расхохотался есаул. — Слышь, Калбанский, а что, может, дадим ему шашку? Может, сразится он…

– Командир, так что же ты? Стреляй! Бога душу… И чуть ли не матом. Я отжал спуск. Выстрел! Танк дернулся. – Недолет, мать ети! Выше бери! Стреляй, ну… Еще выстрел. Гляжу – задымил. Тут уже нельзя было не попасть. Куда я попал, черт его знает, трудно сказать. Но то, что попал, – это однозначно.…