Современная проза

Чем торговали тогда на базаре в Иерусалиме? В продаже были мята, тмин и анис, Свежие голуби и те, которых только что засолили, Немало фруктов, включая и ананас. Тот же товар и сейчас лежит на Долорозо, Как в тот день, когда Иисуса вели на холм, Бобы и фасоль предлагают арабы и друзы, Россыпи…

Старшой Иерусалимского караула Не любил в Гефсиманах ночных облав. Как всегда, ни зги не видать, думал он уныло, Спускаясь с холма средь камней и дубрав. Там, где сейчас проносится окружная дорога, В те времена неумолчно и ровно шумел Кедрон. В этой темени не успеешь и позвать на подмогу, Бритый…

Каждый год осенью, в сентябре, Передо мной новое скопление лиц: Обязательная ветеранка, волосы в серебре, И десятка три юнцов и юниц. «Современный роман: упругость жанра», Так мы называем наш академический курс. Молодой романист предвкушает мажорно Поцелуй вдохновенья и тщеславья укус. Сереброволосая…

Зазубрины на плитах улицы Долорозо И по всему арабскому кварталу, Их выбили для конницы Пилата, Чтобы копыта не скользили. Так тут, во всяком случае, считают, И ровным счетом нет причин не верить, Как нет причин не верить в то, что грозы Не изменились здесь, и молнии блистали, И свет свой фосфорический…

Алексей Зайцев Это был не сон Это был не сон, не сон, сукины дети! Снилось мне, будто брел я по ржавой и мерзкой, как лысеющая голова рыжей женщины, земле. Вокруг дым стоял коромыслом, и оранжевые лужи хлюпали у меня под ногами. Мимо ползли длинные, тощие червяки. Проползая, они жалобно заглядывали…

(опыт суицидальной пpозы) Я пpоклинал себя за то, что постpоил детям споpткомплекс. Повеситься стало гоpаздо пpоще. Я остеpвенел от бескваpтиpья и безденежья, я жалел, что не химик: был бы я химиком, я отpавил бы к чеpтовой матеpи всех: тещу, с котоpой котоpый год шли позиционные бои, моего начальничка…

15 января вы проглотили флуоресцентный игрушечный волчок. теперь при входе в тёмное помещение вы распространяете яркий перламутровый свет. 16 января вам 14 лет. пионерский лагерь. вас приглашает на медленный танец смуглый мальчик. вам приятно. вы соглашаетесь и начинаете танцевать.…

С.А. Лавочкин Ровесники Трудно, очень трудно начать жизнеописание замечательного человека. О прославивших его подвигах разговор далеко впереди. Писать о великом рано. О заурядном – неинтересно… Я упорно ломал голову в поисках выхода, а друзья посмеивались: – Найди интересный факт, начни с него,…

Хлум вызревает медленно. Почти что не сокращая, даже, срок пребывания на земле носителя своего. Но человек становится безразличным и тусклым. И у него выпадают волосы. И он перестает различать цвета. Иное дело сарг а. Его вынашивание откликается в тебе болью. Приступы ее коротки, как удар штыка, но…

Он поднялся – невмоготу стало сидеть, с каждой минутой все тяжелее наваливалось какое-то безмысленное, бесчувственное, обессиливающее отчаяние, – прошелся к окну и обратно – все было тягостно, нехорошо… повернул в свою комнату. Стол был завален пыльными исписанными бумагами; двухэтажные строчки дифуравнений…

Когда-то давно, прогуливаясь по скалам, я нашел огромное орлиное перо. Я сильно удивился, поскольку птица, которой оно принадлежало, должна была быть поистине колоссального размера. Таких птиц определенно не водилось ни в наших краях, ни поблизости. Да и вообще, насколько я знал, птиц такого размера…

Однако гораздо более серьезным несчастьем была потеря Варади. Вы знаете про Хама и Сима и про того, чье имя начинается на И; но о Варади вы даже не слыхали, правда? Это был самый младший и самый сильный из сыновей Ноя, что, разумеется, не прибавляло ему популярности в семье. А еще у него было чувство…

Я родился в Кельне, где Рейн, устав от изощренных красот среднерейнского пейзажа, становится широченной рекой и течет по однообразной равнине навстречу туманам Северного моря; где государственная власть никогда не принималась слишком всерьез, а церковная хоть и принималась, но куда меньше, чем принято…

Девяти все еще не было. Я не вынес тяжести времени, которое нужно было как-то убить, и пошел, минуя главную улицу, через Блаубах, Ротгербербах, по Паиталеонштрассе, мимо Зибенбургена, свернул на Картойзергассе, мимо церкви св. Екатерины, по Сильванштрассе, Альтебургерштрассе до Убиринга, где мы жили;…

Да что и говорить, перейти на телеги было бы роскошно. От четырех до восьми мост вообще закрыт для гужевого транспорта, и я мог бы пошататься по улицам или посидеть в кафе-мороженом и все глядеть на Нее. А может быть, даже немного проводить Ее, когда Она пойдет домой. Моя нежная, не попавшая в сводки…

Позади него зашевелился еще кто-то, еще одна серая тень – зажглась вторая сигарета, и он услышал негромкое, усталое бормотанье. Тени заговорили друг с другом. – Дрезден, – сказал первый голос. – Дортмунд, – ответил второй. Бормотанье не умолкало, стало более внятным. Но тут кто-то ругнулся, и солдаты…

Злобный человек – я. Замкнутый обороной, бросающийся на людей, ее преодолевших. Я, постоянно себя убивающий. Стальной стержень – то, что проткнуло меня от головы до паха. Детство. Спиральная шпага... Символ движения по спирали, развития, узнавания, кончающегося убийственным острием? Смысл сна – все…

Дома разделся, что-то съел. Подойдя к постели, в нее упал – от сотрясения мозга это бывает. Ночью поднялся, пошел чистить зубы. Глянул в зеркало – ужас! Вся правая сторона лица в кровоточащих царапинах. Пощупал затылок – сплошная шишка. Запустил палец в рот – три болезненные ранки. Вымылся. Смазал…

Савватеич с Сидневой, замученные, залепленные рудничной грязью, явились в восьмом часу. Лида, не увидев на столе водки, расстроилась. Куликовский, показав ладонью "Счас будет!" вытащил из-под стола две бутылки «Столичной». Житника к столу не пригласили – техническое начальство геологами брезговало.…

* * * Странно, когда я был молод, и впереди были десятки лет жизни и несколько лет счастья, я не боялся все это потерять, не боялся смерти. Теперь боюсь. Боюсь, хотя впереди – одни потери. Почему? Может быть потому что смерть в молодости и в старости – это разные вещи? Вот Витька-Помидор, шебутной…